haspar_arnery (haspar_arnery) wrote,
haspar_arnery
haspar_arnery

Category:

Мои прославленные предки

По просьбе друзей, я начинаю публиковать ряд заметок мемуарного характера. Они будут относиться к моему детству, ряду событий свидетелем которых я был на рубеже 1980-хх 1990-хх годов, а так же к жизни в Государстве Израиль. Текст будет закончен моим возвращением в Россию в 2005 году, не потому, что мне нечего больше сказать, а из-за отсутствия средств для отклонения многочисленных исков по защите чести и достоинства. Разумеется, первая глава будет посвящена моему темному происхождению.



"Мои прославленные братья"

Говард Фаст


Несмотря на то, что согласно сайту «Лафа» фамилия «Кирпиченок» происходи из города Грязовец Вологодской области и ее обладатель в 66% случаев является нанайцем, я смею предположить, что почти все мои корни теряются где-то в северо-западных владениях Речи Посполитой. Говорят, что в окрестностях Полоцка некогда было целое село населенное Кирпиченками, которые к настоящему времени постепенно расползлись по городам и весям Белоруссии, а так же попали и в некоторые сопредельные государства.

К числу последних, относился и полулегендарный основатель моего рода Кузьма (1895 г.р.), который оставил родные картофельные поля, ради успеха в столице российской империи. Будучи молотобойцем, он устроился в железнодорожные мастерские, пополнив славные ряды питерского пролетариата начала XX века. Подобно многим рабочим того времени Кузьма Кирпиченок, первоначально жил не в самом городе, а в пригороде, селе Прибытково, расположенном в нескольких километрах от Гатчины. Вероятно, в тех местах он встретил и свою жену Марцелю, которая была младше Кузьмы на шесть лет. Моя прабабка была полячкой, по непроверенным слухам, ее отец исполнял обязанности старостой в католическом приходе Гатчины.

Политические бури того времени не затронули семьи доброго железнодорожника. Мой прадед честно признавал, что судьбоносные события октября 1917 года он проспал в своей постели, хотя по его словам все рабочие знали, что взятие власти большевиками неминуемо. К началу 1920-хх годов семья Кузьмы Кирпиченка уже перебралась в Петроград на Боровую улицу и именно там, в доме за номером 61 , она проживала зимой 1922 года, когда на свет появился мой дед Евгений*.
Правильное социальное происхождение и хорошая работа обеспечили Кирпиченкам относительное процветание в межвоенный период. Кузьма стал профсоюзным активистом и согласно семейной легенде, даже получил в подарок от Калинина велосипед**. Его единственный сын Евгений, несмотря на отсутствие благородных предков, проявил в школе замечательные способности и сегодня я не могу рассматривать его аттестат зрелости, без чувства вины за свою лень и бездарность. По результатам учебы, в 1940-ом году Евгений Кирпиченок был освобожден от вступительных экзаменов в ВУЗ и поступил на юридический факультет.

Война сыграла в судьбе Кузьмы роковую роль. В 1941 году он оказался в Прибытково, когда немцы выбросили десант, отрезавший село от Ленинграда. Понимая, что общение профсоюзного активиста с оккупантами может закончиться очень печально, родные спрятали Кузьму в подвале собственного дома, где он и пробыл до освобождения Прибыткова в 1944 году.*** Несколько раз к моему прадеду приходили люди называвшиеся партизанами и предлагали уйти в лес, но Кузьма каждый раз отвечал им отказом.

Не стоит пояснять, что в те годы подобное поведение не одобрялось, и после войны Кузьме Кирпиченку пришлось давать неприятные объяснения руководству. С профсоюзный карьерой было покончено и к тому же прадед потерял квартиру в Ленинграде. Кузьма вернулся в Прибытково, где прожил еще почти сорок лет, попивая горькую и подвергаясь остракизму со стороны родных, в зависимость от которых он попал во время пребывание в Underground. В конце-концов, старый молотобоец угорел пьяным в бане в возрасте 82 лет. Когда его спросили о том, когда было лучше – до революции или после, он после тягостных раздумий ответил, что лучше было все-таки после, поскольку появилось уважение к рабочему человеку.

Ну, а теперь поговорим о еврейском следе. Когда-то южноафриканские родственники прислали мне генеалогию нашего рода уходящей в лохматый XVIII век, но я в ней ничего не понял. Разрозненные семейные слухи передают сведения о хранившейся в семье бородинской медали****, грамоте от царя, позволявшей какому-то моему предку заниматься хлебопашеством вопреки еврейскому происхождению и то, что кто-то из моих пращуров был кантором в рижской синагоге. С уверенность могу лишь написать, что мой пра-прадед Тевель был человеком праведным, учил Тору, не работал, а в свободное от благочестия время настрогал одиннадцать детей. Трогательная история повествует, как однажды сей достойный муж встретил на улице девочку и поинтересовался – «Чья ты деточка?» - «Твоя папочка» - ответила несчастная сиротка. К сожалению, большинство потомков Тевеля погибли во время Великой Отечественной войны, честно защищая социалистическое отечество. Их могилы раскинуты от пригородов Ленинграда и Курской дуги, до Кёнигсберга. Но один из его сыновей еще до революции уехал в ЮАР, и сегодня его правнуки страдают в своих белоснежных виллах под безжалостной пятой черных расистов. Те же из них, кто не захотел такой судьбы, перебрались в Израиль, в кибуц Ган-Шмуэль.

Лазарь Тевелевич Рыкман, мой прадед, был человеком мягкого нрава (эта черта, похоже была общей у всех моих предков мужского поля), но в предприимчивости ему отказать было нельзя. Уже в 16 лет он занимался торговлей леса на территории псковской губернии и современной Латвии. Его жена Эстер, моя прабабка, была родом из Риги. По непроверенным преданиям, еще в детском возрасте она проносила записки революционерам томившихся в узилищах царизма, а повзрослев, окончила акушерские курсы. Сей факт, подтвержден хранящимся у нас дома сертификатом начала XX века, размером в хорошую простыню.

У Лазаря и Эстер было трое детей – Аснэ, Бенцион и Рейза . Для меня они были тетей Асей, дядей Беней и бабушкой Розой. Их детство прошло в Невеле, некогда важном еврейском центре на западе Псковской области. Путешествуя в Беларусь на автобусе, я постоянно проезжаю этот невзрачный населенный пункт, но никак не могу найти время, чтобы выйти и найти следы мой семьи… А ведь в свое время значительная часть ленинградского еврейства вела свою родословною из «Майн штетле Невель».

При НЭПе Лазарь преуспел и заработал неплохое состояние. В Невеле у семьи был целый дом, в огороде которого, вероятно было закопано золото, а в сарае спрятана валюта. Но всему хорошему рано или поздно приходит конец. НЭП канул в лету, а мой прадед был подвергнут процедуре описанной в романе Булгакова «Мастер и Маргарита» - Лазарь Тевельевич был заперт в кутузке до тех пор пока не согласился отдать все золото на нужны индустриализации. Моя бабушка рассказывала, что если бы в тюрьму посадили его жену Эстер, то советская власть не получила бы ни копейки, но как я уже писал, бойцовский характер не является отличительной чертой мужчин моего рода.

За ликвидацией НЭПа последовал массовый исход евреев из местечек и городков севера-запада в крупные индустриальные центры. Лишившись традиционных гешефтов, аиды решили использовать новые возможности, представляемые советской властью, и мои предки стали частью этого процесса. В Ленинграде, Рыкманы поселились на Петроградской стороне, на Гатчинской улице. Все семья, которая тогда была еще очень велика, обитала в одной большой коммунальной квартире, и это тоже было типично для той эпохи. Как пример, можно вспомнить известную семью Тани Савичевой, которая тоже жила одним кланом в коммунальной квартире на Васильевском острове. Лазарь Рыкман успешно вырвавшись из лап конных фининспекторов, пополнил ряды советских служащих, а его жена после нескольких лет мытарств на черных работах, устроилась смотрительницей в ТЮЗ, который тогда еще находился на Моховой улице. Там она тесно сошлась с одной из своих родственниц, которая после 1940-ого года переехала в Ленинград из Риги, и вместе с ней вела долгие беседы на родном немецком языке.

А между тем о себе уже готовилось заявить новое поколение. Старшая дочь Асне, окончила университет с дипломом химика и в 1939-ом году вышла замуж за Бориса Аграната, с которым прожила долгую и счастливую жизнь, омраченную только одним, – их единственный ребенок умер в дни блокады. В том же году Ася Агранат устроилась на работу в Лесотехническую академию, где и проработала до пенсии. Ее брат Бенцион, Беня, после окончания учебы был призван в армию, и с военной службы вернулся только в 1945 году. Сначала в составе войск ПВО он прошел финскую компанию, а затем, не успев демобилизоваться, отправился на фронт Великой Отечественной войны. Что же касается моей бабушки, то к 1941 году она окончила школу и поступила в Герценовский институт. Именно тогда, за несколько месяцев до начала войны, она видимо познакомилась с моим дедом, Евгением Кирпиченком, но где и когда произошло их первое свидание, мы уже никогда не узнаем.

После начала войны, пути членов семьи разошлись. Борис Агранат, был призван в части химзащиты, благополучно прошел всю войну, и в 1943 году, во время прорыва блокады Ленинграда, совершенной случайно встретился с братом своей сестры, Беней. Последний, дослужился до звания старшины, получил множество орденов и медалей, но категорически отверг неоднократные предложения пойти на офицерские курсы и остаться на сверхсрочную. Ася Агранат продолжила работу в лабораториях Лесотехнической академии и вместе со своим руководителем профессором Федром Солодкиным внесла заметный вклад в спасение жизни многих ленинградцев. Предоставим слово одному фармакологическому сайту:

«В 1939 году к профессору Солодкому присоединилась доктор Ася Лазаревна Агранат (1914-1992). Вместе они посвятили жизнь развитию лесной биохимии и создали выдающиеся биологически активные субстанции - биоэффективы.

Первые значимые результаты их исследовательского партнерства были получены во время второй мировой войны. Хлеб, который выдавали ленинградцам во время 900-дневной блокады, был изготовлен из опилок с добавлением особой пищевой целлюлозы и биоактивного экстракта хвои, производимого Солодким, Агранат и их командой. Дневной рацион горожан также включал стакан воды с добавлением экстракта. Сотни тысяч жителей блокадного Ленинграда избежали развития цинги с помощью этого живительного эликсира. Для лечения ожогов, обморожений и ускорения заживления ран после хирургических операций ученые использовали еще одно новое вещество, выделенное из хвойников - хлорофилл-каротиновую пасту… Спасение Петербурга и сотен тысяч его жителей были должной наградой за работу Солодкого и Агранат».


Что же касается, мой бабушки Розы то сначала она была мобилизована на строительство укреплений к югу от Ленинграда, а затем поступила санитаркой в госпиталь, работавший при Лесотехнической академии. Ее пропуск за номером 934 до сих пор храниться у нас дома. В январе 1942 года, в самый кошмарный месяц блокады, бабушка вышла замуж за Евгения Кирпиченка и была вывезена по Дороге жизни из Ленинграда. В дальнейшем, читатель поймет, почему дед не был призван в армию и ни остался в городе. В эвакуации мои предки оказались в Нижнем Тагиле, но там они не задержались. Условия в этом промышленном городе были чрезвычайно тяжелыми, в народе Тагил называли «Нижней Могилой». В итоге молодой паре удалось осесть в Омской области. В отличие от нынешних времен, ленинградцы в былые годы пользовались повсеместным почетом и уважением. Студент-первокурсник Кирпиченок сразу был назначен директором местной школы, а бабушка устроилась там учительницей немецкого языка. Именно там, в Сибири, 9 мая 1943 года, родилась моя мама Тинаида.

Понятно, что мне, ребенку, историю бедствий военных лет рассказывали очень скупо и кратко. Бабушка упоминала, что во время постройки укреплений их бомбил немецкий самолет, который летел так низко, что можно было рассмотреть лицо летчика; как шедшая перед ними по Ладоге машина ушла под лед и про то как она ездила по Сибири на лошади с ружьем в одной руке, и с малолетней дочкой в другой. Все это как понимает читатель были обыденные и даже в какой-то степени бытовые моменты того трагического времени. И лишь в зрелом возрасте, пересматривая семейные бумаги, я узнал, что мой прадед Лазарь умер в блокадном Ленинграде в марте 1942 года. Его могила стала первым захоронением на нашем участке Еврейского кладбища жертв 9 Января. А вот Эстер Рыкман пережила мужа более чем на полвека.

После снятия блокады, семья моей бабушки вернулась в город. Дед, закончил учебу на юридическом факультете, и был распределен в Таганрог. Мне бы хотелось написать образ безжалостного Фуке-Тревилья или де Вильфора, сотнями отправляющего невинные жертвы в мясорубку ГУЛАГА («и до сих пор в Таганроге матери пугают детей свирепым прокурором Кирпиченком») но я буду придерживаться фактов. Не проработав и года на должности заместителя прокурора Таганрога по прокурорскому надзору, мой дед Евгений Кирпиченок умер в ноябре 1949 года в возрасте 28 лет от туберкулеза. Памятью о нем в какой-то степени стали моя мать и я. Польско-белорусская кровь в нашем роду оказалась сильнее еврейской, до такой степени, что по двору ходили слухи, что мама была взята из приюта. Но по слухам, гены иногда проявляются через несколько поколений, и если у меня когда-нибудь родиться черноволосый и горбоносый ребенок, я не буду спрашивать жену, молилась ли она на ночь.

Для моей бабушки оставшейся 22 летней вдовой с ребенком на руках, смерть деда была настоящей катастрофой. Добавим, что к тому времени начала разворачиваться компания по борьбе с космополитизмом, что сильно осложнило трудоустройство для «лиц еврейской национальности». С большим трудом Роза Рыкман нашла работу под городом, в Ораниенбауме и неизвестно как бы сложилась ее жизнь дальше, если бы ей не посчастливилось выйти замуж во второй раз.

…На Приморском шоссе, между Репино и Зеленогорском в советское время был небольшой придорожной ресторан, проезжая мимо которого я всегда уточнял у родителей – «Здесь ли дедушка должен плакать?» Ибо это было место, где познакомились Роза Рыкман и Калман Чернин.

Мой второй дед, был родом из Прилук, хотя его имя и фамилия наводили на мысль о том, что семья Черниных происходила из Австро-Венгрии. Будучи ребенком, дедушка попал под трамвай и потерял обе ноги, после чего его мать Геля, бывшая доселе безумной, внезапно сказала сама себе «хватит сходить с ума» и вернулась в здравый рпрассудок. Не знаю, ведает ли медицина о подобных прецедентах. По образованию Калман Чернин был математиком. В годы войны он находился в эвакуации в Перьми, а после 1945 года стал работать в филиале Института математики РАН в Ленинграде. Ему светила блестящая академическая карьера, но на продвижение деда печально отразилась борьба между еврейскими и русскими кланами математиков, сопровождавшая почти всю советскую эпоху. Якобы сам академик Иван Виноградов заявил, что «Чернин попадет в Академию наук только через мой труп!»

Чернину пришлось перейти от теории к практики, и заняться новым современным направлением науки – программированием. Здесь он работал многие годы с будущим лауреатом Нобелевской премии Леонидом Конторовичем, в соавторстве с которым дед издал книгу с интригующем названием: «Таблицы для численного решения граничных задач теории гармонических функций». При желание, вы можете скачать сей трактат в интернете и почитать ее название на досуге перед сном. Все остальное ее содержание очень напоминает послания от Алекса Юстасу до дешифровки. Возможно, Конторович бывал у нас и дома, но здесь что-то определенное я сказать не могу.
Молодое поколение обычно идеализирует отношения родителей, но мне кажется, что союз бабушки и дедушки был настолько счастливый и крепкий, насколько это было возможно в отношение между людьми. Речь шла о двух очень сильных личностях, которым пришлось преодолеет в жизни множество препятствий создаваемых обстоятельствами и людьми. Это были настоящие представители Великого поколения, создавшего Советский Союз.

Со второй половины 1950-хх годов жизнь моей будущей семьи, состоявшей на тот момент из трех человек - Калмана и Розы Черниных а так же их дочери, Тины Кирпиченок, несколько стабилизировалась. Конечно, мы знаем, что советские люди всегда жили в убогой нищете, но все-таки к концу десятилетия мои родители получили двухкомнатную квартиру в «академическом» квартале на улице Жака Дюкло. Петербуржцы знают этот милый уголок на берегу Ольгинского пруда, рядом с лесопарком Сосновка. В ту пору это была фактически окраина города, и самой большой проблемой был транспорт. Впрочем, вскоре дед приобрел машину, на которой мои предки ездили летом отдыхать в Крым и в Молдавию. Из-за инвалидности водить машину ему было нелегко, и дедушка часто попадал в аварии. Первая из них произошла почти сразу же после покупки машины, когда выезжая со двора наш «Москвич» врезался … в машину ГАИ. Но стражи порядка обычно были снисходительны к деду, понимая как тяжело водить на протезах.

В ту пору Калман Чернин получал заманчивые предложения от различных академических центров – Дубны, Минска, Новосибирска. Семья нередко думала о переезде из Ленинграда, и лишь стечением обстоятельств, я все-таки родился на берегу Невы, а не в Сибири или на свой исторической родине, в Белоруссии. В конце-концов мой дед возглавил вычислительный центр Института Арктики и Антарктики, где и проработал до конца своих дней. Помимо своих прямых обязанностей, он писал программы для различных учреждений, поэтому контакты Калмана Чернина простирались от Гелинджика на юге, до Владивостока на востоке. В его некрологе говорилось, что дед был основателем школы программирования, но здесь я тоже не могу сказать ничего конкретного, уступая слово историкам науки. Без сомнения как специалист он пользовался всеобщим уважением. Известный полярник Артур Челингаров, не раз подвозил деда домой на своей машине, а 60- летие Калмана Чернина отмечалось в парадном зале Шереметьевского дворца и я помню бесконечный поток адресов и приветственных телеграмм оглашаемых в президиуме.

Бабушка долгие годы трудилась в знаменитом «Кошкином доме», Институте текстильной промышленности на Большой морской улице. Позднее она любила рассказывать про то как туда в 60-ее годы приезжал Косыгин, которого никто не узнал, и про заносчивого африканского студента любившего кричать, что «мой папа Царь!». Я к сожалению, не поинтересовался у бабушки, организовали ли сему отроку экскурсию в Ипатьевский дом. После моего рождения она вышла на пенсию и посвятила себя домашним делам.

Что же касается других представителей клана, то тетя Ася и дядя Боря продолжали трудиться в Лесотехнической академии. В конце 1960-хх годов они съехали с Гатчинской и купили кооперативную квартиру недалеко от места работы, на проспекте Пархоменко. Средний брат, Бенцион Рыкман, вернувшись из армии сделал многое для восстановления численности населения города после военных лет (он был писаным красавцем), но потом женился, остепенился и стал мастером на «Печатном дворе». Типографская многотиражка накануне 9 мая часто публиковала интервью с ним под названием «Старшина батареи».

Тем временем в романтической атмосфере высокого сталинизма подрастала моя мама. Сначала она училась в школе для девочек, где юные институтки разучивали трогательную песенку: «Я маленькая девочка танцую и пою, я Сталина не знаю, но я его люблю». Потом, когда мужские женские школы объединили, школьники перешил к развлечениям на свежем воздухе. В Александровском саду у Кронверка Петропавловской крепости, на месте где похоронены первые строители Петербурга, юные пионеры играли в «Зарницу». Моя мама была назначена командиром одного из отрядов, почему то в чине «Адмирала». Смысл игры был в сдирание погон с противника, но все закончилось хаосом, после того как некий смышленый пионер, надел на себя погоны противника, просочился во вражеский отряд и стал сдирать погоны со всех подряд. Началась всеобщая катавасия, и игра была сорвана.

После завершения школы, мама поступила в педагогический институт им. Герцена, главную кузницу педагогических кадров нашего города, ныне преобразованную в университет. Это было самое начало 1960-хх годов, время советской оттепели и триумфов. То и дело студенткам приходилось бегать на Невский проспект смотреть на проезжавший кортеж Фиделя Кастро или праздновать полет в космос Гагарина. Одновременно с учебой мама преподавала в вечерней школе для взрослых, а летом ездила с курсом на уборку урожая в колхоз, где то у границы с Финляндией. Впрочем, все эти сопутствующие мероприятия, не помешали ей закончить учебу и поступить в аспирантуру. Любопытно, что в течение ряда лет Тинаида обучалась на специальной программе по подготовке учителей для заграницы, с преподаванием предметов на английском языке. Два раза она должна была отправиться за рубеж, в Африку, но первый раз ее поездка сорвалась из-за военного переворота, а вторая командировка в Танзанию не состоялась из-за моего рождения. В то время мама работала в высшей профсоюзной школе. Появление на свет автора этих строк и начавшаяся тяжелая болезнь, положили конец честолюбивым амбициям моей матери, что отравляло ее жизнь до последнего дня.

Приведенные выше сведения исчерпывают мои скромные генеалогические познания. Конечно, читатель спросит - «Да, кто же его отец?» - на что я честно отвечу, что данный текст пишет самый настоящий бастард, вроде Джона Сноу или того веселого паренька, который любил собачек. «Бастард из Ленинград» или «Артем Поребрик» – Вас это устраивает? Подобный статус освобождает меня от труда написания еще пяти страниц о своих предках по отцовской линии. Тем более, что я о них ничего не знаю.


*Здесь есть два любопытных момента: Во-первых, рабочие того времени предпочитали селиться рядом с местом своей работы, и мой прадед не был исключением. Боровая улица расположена по соседству с депо Октябрьской железной дороги. Во-вторых, делопроизводство того времени явно оставляло желать лучшего. Если в свидетельстве о рождение моего деда в качестве даты его появления на свет было указанно 11 декабря 1921 года, то в ее копии 1938 года речь идет уже о 11 декабря 1922 года, а аттестате зрелости говориться о январе 1921 года. Похоже, что каждый писал ту дату, которую хотел.

**Я думаю, что мои родители ошибались и если прадеду кто-то и подарил велосипед, то это должен был быть Каганович, как нарком путей сообщения.

*** Об оккупации Прибытково семейные предания повествуют следующее. Вскоре после захвата деревни, один из немцев был убит, после чего цивилизованные европейцы устроили децимацию и расстреляли каждого десятого мужчину. Германцы наводили ужас, но затем вместо них пришла испанская «Голубая дивизия». Под испанским игом Прибытково жило относительно спокойной до самого освобождения, а горячие испанцы пользовались большой популярностью о местного женского населения.

****Смею предположить, что наверное речь идет о медали за Крымскую войну.
Subscribe

  • 200 лет со дня смерти Наполеона

    200 лет со дня смерти французского Сталина. Именно благодаря ему появилось понятие "бонопартизм", которое вполне применимо к правлению…

  • Десять тезисов о Маяковском

    Почему-то тот факт, что Маяковский родился и провел детство в Грузии не играет роли в восприятие этого поэта. А ведь грузинский был его вторым…

  • Котя Мгебров-Чекан

    Просматривая материалы связанные с кронштадтским мятежом я случайно встретил имя, которое довольно широко было известно в советском Ленинграде и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments

  • 200 лет со дня смерти Наполеона

    200 лет со дня смерти французского Сталина. Именно благодаря ему появилось понятие "бонопартизм", которое вполне применимо к правлению…

  • Десять тезисов о Маяковском

    Почему-то тот факт, что Маяковский родился и провел детство в Грузии не играет роли в восприятие этого поэта. А ведь грузинский был его вторым…

  • Котя Мгебров-Чекан

    Просматривая материалы связанные с кронштадтским мятежом я случайно встретил имя, которое довольно широко было известно в советском Ленинграде и…