haspar_arnery (haspar_arnery) wrote,
haspar_arnery
haspar_arnery

Categories:

В авангарде агрессии

Image Hosted by PiXS.ru


По многочисленным просьбам малознакомых виртуальных анонимов я решил набросать несколько строк воспоминаний о своей молодости и героических днях, когда я защищал свободу, демократию и западные ценности.

Плакат Великой Украинской революции учит нас, что по призыву служат только псы и рабы. Граждане свободных и демократических стран освобождены от этой позорной повинности и прикасаются к оружию, только когда кладут в карман свой верный короткоствол – гарант их демократических прав и свобод. Наедет, не дай бог в США грубый коп на негра, а тот достанет пушку и защитит свои гражданские права.

Но это все лирическое отступление. Позвольте мне, человеку старого поколения рассказать вам мои юные друзья, какого это, шнуровать берцы и маршировать под знаменами.

Так получилось, что я рос ярым милитаристом, хотя ничто в моей семье не должно было способствовать развитию моих воинственных наклонностей. Уже к тринадцати годам я перечитал все книги имеющие отношение к военной тематике в библиотеке Ленинградского дворца пионеров. Надо сказать, что в позднем СССР боровшемся за мир во всем мире, какой-либо военной литературы было до ужаса мало, от чего я жестоко страдал. Канули в лету благословенные 30-ее годы, когда детишки комиссаров могли поиграть в настольную игру «Химическая война» и поизучать силуэты боевых танков ведущих капиталистических стран.

Впрочем, это не значит, что я сильно рвался в Советскую Армию. Вот здесь уже сказывалось воспитание, образ жизни и окружение. Очки с линзами -10, пожизненное освобождение от физкультуры и неизбежное как смерть поступление в Герценовский институт уводили меня все дальше и дальше от любого соприкосновения с военной службой. Стоит так же напомнить, что на дворе стояли 80-ее годы, Перестройка была в самом разгаре, и престиж армии был ниже плинтуса. Я хорошо помню дело Сакалаускаса, - по телевизору показывали сослуживцев бедного литовца, которые в один голос долдонили заученные текст о том как им хорошо служиться и что внесуставных отношений в их части нет и не было. Все это производило жалкое и фальшивое впечатление, отвращая от армии даже лояльных и патриотичных подростков, коим был тогда я.

С ЦАХАЛОМ все обстояло ровным счетом наоборот. Еще из брошюрок Министерства Абсорбции я уяснил, что в Израиле служат все, кроме геев и умственно отсталых. Да, да, еще 15 лет назад, «в самой толерантной по отношению к сексменьшинствам стране Ближнего Востока» многие желавшие откосить от службы в израильской армии, заявляли себя «голубыми» и получив «21-ый», «психический», профиль, с миром шли домой. Правда, это влекло многочисленные проблемы на гражданке, - кто был готов взять на работу дипломированного психа? Близорукость волновала израильских военных врачей не больше чем плоскостопие. На десант, конечно, рассчитывать не приходилось, но путь танковые войска или в артиллерию для энтузиаста в очках был открыт всегда.

Мало кого беспокоила и проблема дедовщины. Все знали, что в ЦАХАЛЕ ее нет. Наконец, оставался последний и совершенно малозначительный момент - постоянное участие израильской армии в боевых действий. Если на палестинских землях царило относительное затишье, связанное с надеждами порожденными "процессом Осло", то до конца оккупации Ливана сопровождаемой вялотекущей войной с Хизбаллой оставалось еще несколько лет. Казалось бы, что после Афганистана и бесчисленных конфликтов сопровождаемых распад СССР еврейские мамы должны были крайне болезненно воспринимать перспективу отправки "наших мальчиков" на фронт, но подобных настроений практически не наблюдалось. Призывная армия была в Израиле нормой и "свободолюбивые", "критически настроенные" эмигранты из бывшего СССР принимали израильские порядки безоговорочно и без рассуждения. Надо отправлять своих детей под пули – значит надо. Свобода осталась позади, в горбачевском СССР.

Здесь следует добавить еще такой момент. Для эмигрантов ЦАХАЛ являлся важным институтом интеграции в израильское общество. В начале 90-хх, когда "олим ми Русия" в глазах израильтян были существами лишь немного превосходящими арабов, а израильская пресса изощрялась в расистских нападках на приезжих, военный лагерь был местом где русский еврей и израильтянин формально становились "братьями по оружию", спали в одном бараке, ели одну еду и вместе выходили в отпуск по субботам. Люди с медицинским образованием могли даже рассчитывать сделать в армии какую-то карьеру, в то время как гражданский медицинский истеблишмент делал все чтобы избавиться от десятков тысяч приехавших конкурентов.

Впрочем, здесь мы переходим к отвлеченным рассуждениям. Вернемся же к истории автора этих строк. Надо сказать, что моя военная карьера заметно отличалась от того как проходили службу простые израильтяне. Как эмигрант-студент я имел право на отсрочку от службы, но учебно-тренировочный лагерь, "тиронут", мне предстояло пройти во время университетских летних каникул. Перед этим, в один холодный зимний день, меня пригласили на иерусалимский призывной пункт, где автор ответил на множество стандартных вопросов – «родился, учился, не привлекался, не участвовал». Один из них, кстати, касался советских военных секретов, к которым имели отношения в СССР мои родственники. Будучи на тот момент израильским патриотом, я был готов выдать все известные мне военные тайны, но на счастье, мудрое советское руководство не доверило мне ни одного, даже самого маленького секрета.

Еще через несколько месяцев я получил приглашение явиться на военную базу расположенную невдалеке от района Меа Шаарим для получения формы и военного снаряжения. И то и другое помещалось в здоровый брезентовый мешок - "китбек". Израильская униформа, подобно обмундированию прочих стран Ближнего Востока, была скопирована с британских образцов Второй мировой войны. Зеленая рубашка, берет и зеленые брюки со множеством карманов были практичны, но малоэстетичны. Кроме одежды и берцов, в набор начинающего оккупанта входило нижнее белье и разные приятные мелочи вроде блокнотика, противоударного колпачка на часы и похоронных медальонов (один на шею и два в ботинки).

В "тиронут" я был призван в начале сентября 1994 года. И снова, мой военный дебют сопровождался рядом особенностей. Во-первых, стандартный месячный курс "тиронута" солдат не-боевых частей было сокращен до трех недель. Во-вторых, 99% процентов солдат нашего потока, подобно мне, были студентами-эмигрантами, что поднимало уровень интеллигентности и рукопожатности отдельной взятой воинской части до невиданных по израильским меркам высот. В оставшийся 1% процент входил студент-израильтянин так же получивший отсрочку и американский волонтер, приехавший повоевать за демократию и еврейский народ. В-третьих, в результате договоренностей Осло, старый "тиронут" был перенесен с оккупированных территорий на новую базу "Махане 80", расположенную недалеко от Хадеры. Мы были одним из первых потоков, прошедших через это место.

Литературные герои отправлялись искать приключения на свою голову, восседая на беарнском мерине или щеголяя белым плащом и шаркающей кавалеристской походкой. Я же поехал служить на рейсовом автобусе, в вышеописанной зеленой форме и с мешком-"китбеком" за плечом. (Заметим, что по подобные мешки в Израиле являются отличительной особенностью новобранца или резервиста). Мое путешествие до базы прошло без всяких происшествий, а один случайно встреченный на остановке солдат даже показал мне как правильно шнуровать армейские ботинки - не крест-на крест, а зигзагом, на один шнурок. Используя этот трюк берцы можно было одевать и снимать довольно быстро, вопреки стереотипам бытующим у фанатов кирзачей и портянок.

Спустя два часа я уже входил на КПП ("Шин-Гимел") "Махане 80". Если очутившись в Израиле, вы видите красивый эвкалиптовый лесок - знайте, существует 80% вероятность, что это замаскированная военная база. "Махане 80" не являлось исключением. После гор Иудеи и прибрежной полосы юга Израиля с низенькими апельсиновыми и мандариновыми рощами, территория базы показалась мне настоящим парком. Между деревьями пролегали дорожки, которые вели к баракам и склада. Посередине территории находилась столовая. По правую руку от алтаря Гурмана находилась учебка для парней, по левую руку - учебка для для девушек. Естественно, для избежание разврата, гендерные потоки не пересекались и полюбоваться на антипол мы могли только издали.

Поскольку учебка для парней в "Махане 80" появилась относительно недавно, для нашего проживания были подготовлены палатки, разбитые в крайне правом углу лагеря. Это было и к лучшему. В жаркую погоду было приятно спать с откинутыми боковыми пологами. Выдвинув раскладушки на несколько сантиметров вперед, в течение считанных минут перед сном, можно было любоваться звездами Палестины над головой.

Рядом с палатками был расположен барак с рукомойниками и туалет. На последнем, стоит остановиться чуть подробнее, ибо со времен Гашека повелось, что военные мемуары без описания сортира это не военные мемуары. Речь шла о каменном бараке по стенам которого располагались стоячие толчки железнодорожного типа. Но это было лишь полбеды. Высокое командование сочло, что электричество в туалете это излишняя роскошь, и поэтому вечерние походы в отхожее место превращались в увлекательную игру "не замочи ноги" и "не промахнись". Периодически в кромешной тьме перед прямо глазами вспыхивала зажигалка или начинал метаться луч фонарика, что вызывало ассоциации с ночным стрельбищем (см. ниже). Это означало, что еще один товарищ по оружию предпринимал отчаянные попытки добраться до заветной дыры. Не у всех это получалось, и утром туалет представлял собой во всех отношениях тошнотворное зрелище. Утешало лишь то, что при помощи пожарного шланга, уборка этого сухопутного гальюна, осуществлялась за считанные минуты.

Вернемся же к боевым будням. Всех прибывших в учебку поделили на два взвода и отдали под командование капралам - парню и девушке. Как их звали, я уже не помню. На протяжении трех недель они нас здорово гоняли, но ничего выходящего за рамки устава не было. Все как всегда, "Без пота нет победы и т.д. и т.п." Разумеется, все эти три недели, мы костерили их последними словами, а девяносто процентов сказанного о капральше носило исключительно сексистский характер, от банального "я бы вдул" до размышлений о характере сексуальных извращений, побуждающих изощренную садистку наслаждаться видом десятка потных парней отжимающихся у ее ног. Считалось, что в ее взводе служить было тяжелее, но мне повезло - я попал к парню. Наш взвод получил название "Рааль" - "Яд" и девиз "Рааль ба эйнаим" - "Яд в глазах". Все как у больших мальчиков.

Для изначальной настройки призывников на правильный лад, нас ждал еще один еще один спектакль, - "напутственное слово" главного сержанта базы, "расар". Организация этого мероприятия воскрешала лучшие традиции советских новогодних утренников. Молодых бойцов загоняли в амфитеатр, где им предстояло сидеть на скамейках минут двадцать с заведенным за спину руками, прямой спиной и вытаращенными глазами. Между рядами скамеек, рыскали капралы, наводя страх и сея ужас: "Сейчас придет расар!" "Как сидишь? Тебе что смешно?" Удержаться от смеха действительно было не просто, но если ожидание расара напоминало разминку в детском саду перед скандированием "елочка зажгись", то самое явление "Царя и Бога" вызывало в памяти фильм "Кин-Дза-Дза". Великий и ужасный расар оказался маленьким, смуглым, восточным евреем. По бокам его сопровождали два здоровых капрала. Безусловно, логика требовала присесть на корточки и сделать "Ку!", но мы и так восседали на скамейке в позе «смирно» - выгнув спину и держа руки за спиной. Выйдя в центр амфитеатра расар сказал пару фраз о необходимости подержания дисциплины и пообещал, что тот кто ее нарушит, будет иметь дело с ним. Больше мы это чудовище не видели.

На второе утро, после разбивки на взводы, нас отправили получать полевую форуму и снаряжение. Выданные рубашки и брюки отличались от повседневного обмундирования только материалом. Правда, вместо беретов мы получили кепки-"щеранки" (Свое название она получила в честь израильского шпиёна и провокатора Анатолия Щеранского, который приехав в Израиль и став там большим человеком, полюбил носить эту зеленую армейскую кепку). В качестве снаряжения нам выдали брезентовые подсумки времен Порт-Саида и покорения Синая. К той же эпохе относились и тяжеленные стальные каски. На них мы надели маскировочные сетки, которые закреплялись у основания черной клейкой лентой. С моей точки зрения, все это снаряжение было разношенным и дико неудобным. Подсумки ели держались на крючках и болтались, что было особенно неудобно при беге, каска никак не подгонялась и сползала на глаза.

Затем, настал черед оружия. Со склада нам выдали М-16, здоровые, длиннющие мушкеты. До службы мне рассказывали страшные истории, про одну мелкую деталь в этой винтовки. Она называлась "пиль пацин", но в народе она была известна как "пиль шабат". Как она называется по-русски, я просто не знаю. За ее потерю солдат некогда лишался субботнего отпуска. Деталь действительно была мелкой, но у нас ее никто не терял.

...И начались суровые военные будни, где мы каждый день прощались с детством и становясь мужчинам... Спали мы шесть часов, отправляясь ко сну в десять, а поднимаясь в четыре утра. Дальше нас ждал душ, чистка зубов, бритье и утренняя поверка. Особое внимание обращалось на наполненные до краев фляжки и полностью набитые патронами магазины. Чтобы флаги были идеально полны, многие прокладывали их под пробкой полителеном. С магазинами же была следующая проблема - стремясь иметь полный боекомплект, энтузиасты умудрялись забивать в рожок не 30, а 31 патрон, что вело к заклиниванию оружия и живительным нотациям от командиров. К внешнему облику отношение было по российским меркам более чем снисходительным. Не приученный с детства с дисциплине, и уходу за собой, я довольно быстро потерял три пуговицы и чуть ли не две недели ходил в грязной форме. С карманами закрытыми на булавки я имел вид то ли пленного, то ли бомжа, но почему-то это не вызывало никаких нареканий.

Кормили нас три раза в день, завтраком, обедом и ужином. Армейские разносолы тоже стерлись из моей памяти, хотя могу сказать, что есть нам тогда хотелось постоянно. Не то что питание было плохим или недостаточным, просто при имевшем место расходе калорий, сколько бы мы не съедали - все было мало. Из всего меню в моей памяти осталось только шоколадное масло - как то раз, мне и еще нескольким солдатам поручили наготовить бутерброды с ним на весь взвод. После этого, шоколадное масло я больше никогда не покупал.

Список военных премудростей, которые должны были вдолбить нам за три недели, был ограничен. Ведь никто из новобранцев «Махане 80» не должен был по завершению курса служить на боевых должностях. Мы прослушали два или три занятия по радиоделу (тогда еще не было мобильников), пару занятий по рукопашному бою, пресловутому "краву мага" (что вообщем то и переводится на русский как "контактный бой") и одной занятие по первой медицинской помощи, запомнившееся крайне низким качеством подачи материала.

Раз в неделю, по средам, мы ездили на расположенное в пустыне стрельбище. Удовольствия от этих экспедиций было мало. Во-первых, требовалось за две минуты погрузиться в автобус и загрузить туда мишени, ящики с патронами и аптечку с носилками. Если мы не укладывались в две минуты, то приходилось выходить из автобуса и начинать все с начала. Впрочем, вскоре мы поняли, что следовало организовать командную работу - часть взвода грузилась в автобус, а другая часть передавала в окно громоздкие элементы снаряжения.

Дорога до стрельбища была настоящей пыткой. Дело в том, что по пути нельзя было даже смыкать глаза, а после бесконечных упражнений на свежем воздухе и короткого сна, всех нас рубило не по- детски. Но добрые капралы внимательно следили, чтобы мы смотрели на мир широко открытыми глазами.

Полигон был расположен в пустыне, посреди голых, поросших травой холмов. Обычно мы стреляли до обеда, но один раз приезжали на стрельбище вечером. В тот день мы вели огонь трассирующими пулями. Это было довольно живописное зрелище - пули разрывались как фейерверк и подсвечивали мишень. Еще одним развлечением была так называемая "стрельба на автостопах" - "йери тремпиадот". Ее смысл заключался в подготовке солдата к отражению неожиданного нападения в городе или на шоссе. Во время этого упражнения, солдат стоял с автоматом за спиной и сумкой на плече. Инструктор должен был неожиданно подойти к нему сзади и хлопнуть новобранца по плечу. После этого следовало за шесть или восемь секунд сбросить сумку с плеча, вогнать магазин в обойму и сделать три выстрела в сторону мишени. На практике это было очень просто и все справлялись с этим упражнением без проблем.

Из оружия мы использовали М-16 и "Узи". Про последний, ничего особенно хорошего я сказать не могу. Вопреки популярным представлениями "Узи" это не оружие спецназа, а что-то вроде ППШ - дешевое и массовое оружие пехоты. Многие образцы, которые мы получили, были даже снабжены деревянными прикладами. Автоматы постоянно делали осечки, и единственный крупный плюс "Узи" заключался в исключительной простоте его разборки. "Галил" уже тогда постепенно снимали с вооружения, и мы смогли посмотреть на эти винтовки только в руках капралов. Как наверное знают многие читатели, основные элементы механизма этой винтовки были скопированы с "Калашникова". Еще нам "дали потрогать" единый пулемет МАГ - грозное оружие, которого мы, «джобники»*, были тоже не достойны.

На другом полигоне, заставленном разбитыми Т-54 и Т-55-ыми, мы кидали гранаты. Здесь со мной произошел забавный случай, который при других обстоятельствах мог кончиться плохо. Окоп для бросков гранат находился на холме, с одной стороны которого стояла очередь солдат, а с другой, находилось направление броска. По идеи следовало бросить гранату, отсчитать три секунды и нырнуть на дно окопа, но со мной произошла небольшая неприятность - чека гранаты застряла на половине, и не двигалось, ни туда и не сюда. Инструктор оставив меня в окопе побежал к подножью холма за клещами, а я, как герой военной комедии остался наверху, зажав гранату в кулаке. «Лимонка» была учебной, но ее взрыв вполне мог лишить человека пальцев. Наконец инструктор вернулся и выдернул чеку. Я инстинктивно зашвырнул гранату подальше и сразу нырнул на дно окопа, за что был вытащен за шиворот на свет божий, отсчитал положенные "двадцать один, двадцать два, двадцать три" и снова опустился в убежище, после чего последовал "бум!"

В поездках на полигон был и один приятный момент. На базе, напротив столовой, всегда стоял небольшой фургон военторга "ШЕКЕМа", который, армия вероятно отдавала на откуп мелкому бизнесу. Там продавали мороженное, колу и замороженный сок. Обычно, эти лакомства нас не слишком занимали, но ушлый бизнесмен умудрялся ездить за нами на полигон. Трудно описать ту радость, когда на дикой сентябрьской жаре, посередине пустыни раздавалась мелодия "та-ра-ра-ра-рам, та-ра-ра-ра-рам" и появлялся веселый фургон, который немедленно брали штурмом. Иногда "шекемист" умудрялся за время стрельб где-то пополнить свои запасы и приезжать к нам по два раза. Во второй его приезд, кола обычно была теплой....

По вечерам нам иногда читали лекции на тему "погибай, а товарища выручай" и "лучше славная смерть, чем позорный плен". Самое печальное, что на этих лекция тоже очень строго следили, чтобы никто не смыкал глаз... Это создавало необходимый настрой для прослушивания историй про пытки, которым арабы подвергали пленных израильских солдат. Перед сном обычно у нас было полчаса свободного времени, которое уходило на ремонт формы, проверку снаряжения и приведения себя в порядок.

Спали мы в обнимку с автоматом. Ходили разговоры, что ночью капралы будут пытаться "похитить" оружие, и горе тому с кем пройдет этот фокус. Так же через ночь на долю каждого из нас выпадал ночной караул, который я переносил довольно легко.

Самым тяжелым моментом был еженедельный кросс. Надев полную выкладку, мы брали носилки, на которые возлегал самый «худой» солдат и отправлялись в забег по соседним плантациям. Бежать по песку, попеременно неся здоровую тушу, было очень тяжело, а тем более к концу забега, приходилось еще волочить многочисленных отстающих и выбившихся из сил. По возвращению в лагерь командиры обращались к нам с напутственным словом: "Вы сегодня бежали хорошо! - Так пробежим же еще 20 минут" или "Сегодня был позор, а не кросс! - Бежать еще 20 минут!".

Поскольку у нас был укороченный курс, то нам полагалась только одна увольнительная на субботу. И здесь я познал мудрость, что "а - коль кишкуш хуц ми хамшуш"** Я отлично спал стоя в автобусе из Хадеры в Тель-Авив, потом в автобусе из Тель-Авива в Ашкелон, а потом полтора дня отсыпался дома. В воскресенье утром, я узнал, что некоторые камрады пошли зажигать на дискотеки, но это были воистину железные люди.

Оставшиеся субботы полагалось нести караул на базе, но тут мне повезло. Еще с двумя солдатами меня посадили в полуторку и повезли охранять воинский мемориал "андарту" артиллерии, расположенную неподалеку от Зихрон Якова. С этим моментом связаны мои самые приятные военные воспоминания. Андарта стояла в лесу. Рядом с ней находилась палатка, в которой мы спали. Каждый нес караул по четыре часа, а остальное время считалось свободным – можно было спать или отдыхать. Я неплохо выспался, а эвкалиптовый лес, с усеянной сухими листьями листвой напоминал мне о родине. Это был первый "нормальный" лиственный лес, что я видел в Израиле. Ностальгию усилил и стоящий посреди леса туалет "типа сортир" - абсолютно типичная российская деревянная будка, непонятно как оказавшаяся в далеких Палестинах. Здесь, в эвкалиптовом лесу, я чувствовал себя как Штирлиц, ностальгировавший по России у берега немецкого озера...

В последнюю неделю мы приняли присягу. Церемония заключалась в повторение торжественного обещания, после чего капрал с силой давал солдату библию и автомат. Конечно, мне нужно было сказаться религиозным и увильнуть от этой церемонии, но мы все сильны задним умом. В конце-концов, я из проклятого поколения клятвопреступников, нарушившего торжественные пионерские обещания, советскую присягу и все бесчисленные клятвы дававшиеся в СССР - что мне стоит в случае необходимости нарушить еще одно «торжественное обещание»?

В последний день службы мы получили возможность немного расслабиться. После сдачи оружия и снаряжения, капралы на время оставили служебный тон и поговорили с нами по человечески, немного рассказав о себе, и о том как их сурово тренировали на курсах инструкторов. На следующий день, нас после пары раздражающих построений, нас выпустили за ворота базы, и на этом первый этап моей военной службы был завершен.

* Все израильские солдаты делятся на «джобников» - тыловиков и «кравим» - бойцов боевых частей
**"Все фигня кроме четверга-пятницы-субботы"
Subscribe

  • Технологии на службе Господа

    Как я уже писал несколько дней назад протестантская церковь Св. Анны уже полностью огламурилась и превратилась в лофт. Но на втором этаже там…

  • О вирусе

    С грустью посмотрев на календарь я обнаружил, что год назад я обещал гостям свозить их в Нарву и Тарту. Ага. Как же. Сегодня шутки про…

  • Пломбир, СССР и Свобода

    Когда я ностальгирую о СССР, я не вспоминаю о вкусном и дешевом пломбире, который так травмировал сознание либеральной интеллигенции. Ностальгия…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 41 comments

  • Технологии на службе Господа

    Как я уже писал несколько дней назад протестантская церковь Св. Анны уже полностью огламурилась и превратилась в лофт. Но на втором этаже там…

  • О вирусе

    С грустью посмотрев на календарь я обнаружил, что год назад я обещал гостям свозить их в Нарву и Тарту. Ага. Как же. Сегодня шутки про…

  • Пломбир, СССР и Свобода

    Когда я ностальгирую о СССР, я не вспоминаю о вкусном и дешевом пломбире, который так травмировал сознание либеральной интеллигенции. Ностальгия…